6. С крестом на шее, с Христом на устах, и с камнем за пазухой.

Глубокой ночью в одном из отделений психиатрической больницы произошло неприятное, но довольно рутинное событие. Один больной, Бог весть зачем, укусил другого за палец.
Их развели по разным палатам и сочли инцидент исчерпанным. Спустя полгода потерпевший ударил обидчика шваброй по голове.

– За что!? – Спросили прибежавшие на крик санитары.
– За пальчик, – ответил он и облегченно вздохнул.

Так вздыхают люди, завершившие трудное дело. Дело, к которому они долго не могли подступиться.
Когда речь заходит об эпилепсии, имеют в виду
её наиболее яркие, наиболее драматические проявления: “нечеловеческий” крик, потерю сознания, эффектное падение, судороги, кровавую пену на губах.

Люди начитанные вспоминают Достоевского и хрестоматийного героя-эпилептика князя Мышкина.
Эпилепсия много шире. Это одно из наиболее многоликих и неоднозначных психических заболеваний. И даже эпилептологи – врачи, всецело посвятившие себя эпилепсии, не определились в полной мере. И трактуют по-разному и причины, вызвавшие её появление, и симптоматику, и течение.

Со времен седой древности и сама эпилепсия, и эпилептики воспринимались как нечто мистическое, потустороннее. Как промежуточное звено между небом и смертными. Как рупор Божественных откровений. Отсюда одно из названия – священная болезнь.

Эпилептикам приписывалась способность к проникновению в глубины самых сокровенных тайн, судьбоносных истины.
Эпилептиком был основатель ислама.

- Магомет уверяет в своем Коране, – заметил как-то Достоевский, – что видел рай и бьл в нем. Все умные люди убеждены, что он просто лгун и обманщик. Ан нет. Он действительно был в раю в припадке падучей.
Самое удивительное в эпилепсии и возможно самое таинственное – это эпилептический характер.

Среднестатистический эпилептик – тяжелый педант. Он живет сам и заставляет жить других в жестких рамках раз и навсегда установленных правил.

Наименее амбициозные ограничиваются тяжелыми разборками по поводу того, что их комнатные туфли стоят не там, где им следует стоять с момента покупки и до скончания века.

Те, у кого уровень притязания выше, идут в реформаторы. И требуют того же, но уже в масштабах государства.
Внедряют, устанавливают, утверждают, расправляются с непокорными.
Эпилептиками были Цезарь, царь Петр, Наполеон.

Религиозность эпилептиков чрезмерна и утрирована. Именно такого сорта религиозность имеют в виду, когда говорят: – “Больший католик, чем римский папа…”.
В политическом плане эпилептики всецело “за”.. В существующем, укоренившемся строе они все понимают, все принимают, равно, как и все оправдывают.

С подчиненными эпилептик тиран и деспот. С теми от кого зависит, любезен и льстив..
Подчеркивая свое расположение, эпилептик исходит из того, что “маслом каши не испортишь”. И усиливает впечатление от сделанной им любезности с помощью возвышенных эпитетов и не менее возвышенных сравнений.
В этом же ряду любовь к уменьшительным словам. Стол – столик. Пука – ручка или рученька. Нога – ноженька. Упомянутый выше пальчик. Сладенький, миленький, душечка.

В липких объятиях эпилептической любви тесно и душно. И даже падкое на лесть начальство начинает немного поташнивать от чрезмерных излияний.

А эпилептику хоть бы хны. Он подчеркнуто, расположен и просит на него рассчитывать.
Впрочем, не следует обольщаться. В части случаев весь этот гоголь-моголь всего лишь камуфляж.

– Ну, что же вы, миленький. Не хорошо, дорогой мой.
И под дых. И в зубы…
Эпилептики мстительны. Долго помнят обиду. И надуманную и действительную. И не упустят случая рассчитаться, отмстить.

Настроение эпилептиков крайне неустойчиво. От его перепадов страдают и сами больные, и те, кто их окружает.
Особенно это заметно во время дисфории.. С древнегреческого дисфория переводится, как испорченное настроение. Но это мягко сказано. Дисфория – это коктейль Молотова. Взрывоопасная смесь из депрессии, страха и злобы.
И, когда дисфория возникает у нескольких эпилептиков одновременно, отделение, что называется, стоит нам ушах.
Эпилептики возбудимы. Склонны к приступам неоправданной ярости и гнева. И в этом состоянии могут зайти далеко. Нередко, даже незначительный повод.

Может вызвать тяжелейшую аффективную реакцию, сопровождающуюся двигательным возбуждением, агрессией и разрушительными действиями..
Эпилептики обстоятельны. У них выражена склонность к детализации.
У меня был больной. Круглолицый низкорослый эпилептик с немного смешной украинской фамилией Сусидко. Он имел обыкновение рассказывать одну и туже историю. Историю падения с паровоза, который он вместе с другими слесарями ремонтировал. И последовавшие за этим события. Перечислять все это, не упуская ничего, вплоть до самой маленькой подробности.

Я пытался остановить его. Перебивал. Пытался переключить на что-то другое. Просил остановиться, Выйти из кабинета. Взяв под руку, вел к выходу из кабинета. Наконец, подражая Остапу Бендеру, попавшему в похожую ситуацию во время беседы с зицпредседателем Фунтом бросал на пол, правда, не электрическую лампочку, а книжку.
Ничего не помогало. Сусидко неумолимо следовала к финалу его скорбного повествования:

– Хорошенькие тетечки и дядечки, – констатировал он приятно улыбаясь, – определили пенсию и поместили в больницу ( разумеется в “хорошенькую”). В больнице дают “таблеточки” и делают “укольчики”.
Течение эпилепсии не всегда предсказуемо. Варианты исхода отличаются многообразием.

Эпилепсия, в части случаев, может привести к слабоумию. Это слабоумие особого толка. Оно, по-своему, рационально и самодостаточно.
Уходит все, что на прямую не связано с самыми непосредственными и приземленными потребностями личности. Но то, что остается, может действовать автономно. Чего не бывает при других видах слабоумия.
Слабоумный эпилептик может забыть свой Адрес. Биографические сведения. Не говоря об общеобразовательных и профессиональных. Но будет помнить, что из полученной им передачи он съел, и что осталось. Какие лекарства принял. И когда именно. И докажет, при случае.

– Вот эту маленькую синенькую я пил. А большую зеленую ещё нет.
У части больных слабоумие отсутствует. У них преобладают личностные изменения. Так называемый эпилептический характер.

С одной стороны повышенная раздражительность, возбудимость. С другой – вязкость, прилипчивость, тугоподвижное мышление со склонностью к детализации.
Бывает и так. Эпилептический характер налицо. А эпилепсии, как таковой, нет. Ни припадков, ни эпилептических эквивалентов. Ничего такого, что позволило бы установить диагноз.
В таких случаях говорят об эпилептоидной психопатии. Или о своеобразии характера. Зануда, педант, придира. Мало ли их.

Впрочем, это не исключает возможности появления, со временем, тех или иных, более определенных проявлений болезни.
Об эпилепсии писали много. В разное время по- своему. Расширяли и сужали круг клинических признаков. Искали причину. Пытались найти объяснение тому, что у одних больных эпилепсия вела к слабоумию, а у других сосуществовала с проявлениями гениальности. Тот же Достоевский и многие другие.

Среди психиатров популярностью пользуется, ставшая хрестоматийной реплика одного немецкого исследователя.
В Х1Х века он не без сострадания и одновременно насмешливо писал о “бедных эпилептиках”, живущих ” …с Христом на устах, с крестом на шее и с камнем за пазухой”.

Емкое определение. Относится оно, впрочем, скорее к среднестатистическому эпилептику. И не связано с многими другими проявлениями этого заболевания, с которыми приходится сталкиваться в психиатрической практике.