Форум: психиатрия, психоневрология, психосоматика, психообразование, психореаниматология

Профессиональное сообщество врачей. Обсуждение психических расстройств, методов диагностики и лечения. Комментарии врачей психиатров, обмен опытом. Публикация отзывов о препаратах, психиатрических больницах и психиатрах. Лига особых интересов.

Сборник рассказов: «Сумасшедший мир и мир сумасшедших»

5. Шизофреники вяжут веники.

На Целине наряду с большими неудобствами и сложностями существовало много разнообразных льгот и привилегий. В их числе возможность специализироваться, где угодно и у кого угодно.
Целинников везде принимали «на ура». Возня с ними рассматривалась как посильный вклад в общее дело. В том смысле, что » мы с вами дорогие целинники».

— Куда вы хотите? — Спрашивали в облздравотделе. — В Москву или в Ленинград?
И доктор делал свой нелегкий выбор. Ему ужасно Хотелось в Москву — столицу нашей родины. В Ленинград — колыбель революции, ему тоже хотелось. И, вообще, хотелось вкусить от благ цивилизации и разгуляться в свободное от занятий время.

Культурная программа на брегах Невы и Москвы-реки была приблизительно одинаковой. И всецело зависела от амбиций и финансовых возможностей. Обучение абсолютно не совпадало и даже противоречило.
В силу этого, в Целиноградской психиатрической больнице, где я тогда работал, сформировалось два непримиримых лагеря — Ленинградский и Московский.

«Москвичи» объявляли шизофрениками, всех, кто ни попадался под руку.
«Ленинградцы» шизофрению в упор не видели. И все без исключения психические расстройства связывали с последствиями. А так как в жизни любого человека всегда можно было что-нибудь найти, причина находилась довольно быстро.

В силу расхождения во взглядах и присущего неофитам максимализма, клинические разборы сопровождались потрясением кулаков, галдежом и тыканьем в нос конспектов с «аргументами и фактами».
Несмотря на споры, истина не рождалась.

Позднее, когда ленинградская школа, уже во всесоюзном масштабе была разгромлена, один из московских корифеев, наблюдая за нашими попытками, что-то с чем-то увязать и выйти на первопричину, говорил неодобрительно:
— Какие вы тут все невропатологи.

Быть невропатологом для него означало отказаться от первородства и покуситься на святое.
Рассуждая о шизофрении, и профессионалы, и люди далекие от психиатрии, находятся во власти стереотипов.
Для профанов шизофреники — люди не здоровые психически. Иногда чересчур нездоровые. Попросту психи.
Среди психов встречались инакомыслящие. Инакомыслящих помещали в психушки, и они становились жертвами преступного режима.

На высоте перестройки в жертвах ходило намного больше, чем было на самом деле. И им от души сочувствовали.
Когда перестроечный энтузиазм пошел на убыль, начали поговаривать, что неплохо пожертвовать ещё кем-нибудь. И пусть уж, как пел когда-то Галич «шизофреники вяжут веники», а не берутся управлять взбесившимся паровозом. Который на полпути с коммуны, взял да и повернул в противоположную сторону.

Психиатры воспринимают шизофрению как нечто хоть и далекое от идеала, но необходимое. Наиболее удобное вместилище для большинства психических расстройств. Универсальный диагноз. Поскольку все остальное хуже.
Не доказательно в деталях. И в целом не может претендовать на место в пантеоне и стать культовым.
Появление шизофрении на психиатрическом небосклоне имело свою историю. И поучительную и драматическую одновременно.

Изначально речь шла о молодых людях, у которых на фоне психического благополучия возникал тяжелейший психоз с бредом, галлюцинациями и возбуждением.

Довольно скоро наступало глубокое слабоумие. По вполне понятным причинам его называли преждевременным. В отличие от старческого, чей приход на закате дней, никого, как это ни грустно, не удивляет.
Название шизофрения предложил швейцарский психиатр Е.Блейлер. Отсюда один из синонимов шизофрении — болезнь Блейлера.

Блейлер не только дал название заболеванию., но и значительно расширил его границы.
Вслед за ним в рамках шизофрении стали рассматривать не только бурно протекающие, ведущие к выраженному слабоумию психотические расстройства, но и некоторые другие состояния. Не столь разрушительные и яркие. Иногда почти незаметные.

Представления о шизофрении постоянно менялись. У неё были горячие сторонники и не менее горячие противники.
Кто-то видел в рамках шизофрении буквально все психические расстройства. Кто-то растаскивал даже общепризнанные проявления этого заболевания по отдельным нозологическим квартирам.
Разменивал, как высказался в свое время один психиатрический авторитет, одну большую туманность на множество маленьких.

Что способствовало брожению психиатрических умов и вызывало смуту.
В Советском Союзе шизофрению канонизировали. Произвели в ранг заболевания государственного значения.
Те, кто выступал против, кому что-то не нравилось или не подходило концептуально, посягал на устои.
Одного оппортуниста понизили в должности. Другого уволили. Третьего отправили на пенсию, поскольку он, как, оказалось, засиделся на своем месте. Кто-то покаялся публично, и его простили. О ком-то сказали, что он проводник чуждых нам идей и должен, пока не поздно, сделать соответствующие выводы. Остальным пригрозили: — «Мы вас!» И все пошло туда, куда нужно.

Тоталитарные режимы всегда испытывали нездоровую страсть к концепциям. Концепции помогали в борьбе и спобствовали.
Было время, когда инакомыслящих, равно как и причисленных к ним, именовали преступниками — врагами народа. С ними поступали соответственно. Частью отправляли в лагеря. Частью расстреливали.
Существовала соответствующая концепция. Число врагов должно было расти по мере роста успехов и достижений. Из чувства зависти и злобы.

В силу этого ужасающее количество выявленных и репрессированных «врагов» пугало. Но не удивляло. Поскольку предполагалось изначально.
Когда с «врагами», так или иначе, было покончено, пришли к выводу, что социализм как социальный строй, особенно хорошо развитый социализм, может не нравится только психически больным. Что неприятие его основополагающих истин — признак несомненного сумасшествия.

. Тогда-то и была взята на вооружения шизофрения. В силу многообразия проявлений и крайней расплывчатости границ она оказалась идеальным объектом для манипулирования.

Не последнюю роль сыграли пресловутые стереотипы. Раз шизофреник, значит псих. А, что за шизофрения такая, вялотекущая, мягкая или скрытая, вопрос второстепенный Шизофреник, вот что главное.
Сама шизофрения здесь не причем. Дело в диагностике. Непомерно широкой и, безусловно, тенденциозной.
В конце концов, человек придумавший топор, не отвечает за работу палача. Равно как и изобретатель самолета за Хиросиму и Гернику.

Так что не стоит винить отцов-основателей современной психиатрии Крепелина, Блейлера и иже с ними. Они просто хотели навести порядок в психиатрическом хозяйстве. И ради этого делали все что могли.
Отсутствие четких критериев, убедительных признаков побуждало к поискам новых средств диагностики. Пытались найти нечто специфическое. Такое, чтобы убеждало и давало повод говорить в каждом конкретном случае не о чем-нибудь другом, а именно о шизофрении.

К шизофреникам принюхивались. Было выдвинуто предположение о наличие у них особого запаха. Позднее оказалось, что специфический запах исчезал после хорошей бани.
Пытались вчувствоваться. Говорили об особом профессиональном чутье на шизофрению. О, так называемом, praecox gefuhl.

Ощутил, так сказать, вобрал в себя и диагностируй.
— Я чувствую, что здесь шизофрения, — говорит один врач. —
— А я нет, — ответствует ему оппонент. — В предыдущем случае чувствовал, а здесь, простите, великодушно не ощущаю.
Ещё собиралось воедино, все что так или иначе подходило и укладывалось в господствующие представления. Иллюстрировало их. Создавало типичные и не очень клинические картины.

Найденное атрибутировалось, давая жизнь разнообразным формам болезни и типам её течения. Что должно было компенсировать отсутствие единообразия.

Занятие это было многотрудное и неблагодарное из-за несхожести клинических картин и пестроты проявлений.
У одних болезнь развивалась катастрофически быстро и завершалась распадом личности, её руинированием, вегетативным, по сути своей, существованием.

У других болезнь протекала не столь разрушительно.
Кто-то, заболев однажды, уже не мог выйти из болезненного состояния. У кого-то, напротив, первый приступ был последним, единственным.

Приступы мании и приступы депрессии. Разнообразные бредовые идеи. Разнообразные галлюцинации.
Агрессивные, крайне опасные субъекты и безобидные чудаки.
Все это клиническое многообразие, не похожие друг на друга психотические расстройства объединяло нечто общее — характерные личностные изменения.

У кого-то они появляются в самом начале. Как некая, чуть ли не врожденная, данность.
У кого-то характерная деформация личности обнаруживает себя позднее. При наступлении более или менее продолжительного психического улучшения. Во время, так называемой ремиссии.
Речь идет о единственном в своем роде симбиозе противоречий.
Эмоциональная холодность уживается у больных с повышенной чувствительностью, душевной ранимостью, какой-то особой хрупкостью и незащищенностью.

Одно и то же явление, факт, происшествие может вызвать одновременно, как положительные, так и отрицательные эмоции.
Получить одновременно две противоположные, подчас взаимоисключающие оценки.
Разлад с реалиями и полный гармонии внутренний мир. Наглухо закрытый для окружающий, необычный и таинственный.
Стремление к иносказательности, к особой символике. Своеобразная мимика, жестикуляция. Напыщенность, манерность, неестественность, нелюдимость. И многое другое.
Немецкие психиатры ввели специальный термин vershrobenheit. Что переводится как взбалмошность, странность, чудаковатость.

Есть и другие психический расстройства.
Симптомы и синдромы разного ранга. Разной степени специфичности.
Особого рода галлюцинации. Бредовые идеи, тоже определенного характера.
Но только обнаружение характерных личностных изменений, служит наиболее доказательным аргументов в пользу наличия в данном конкретном случае шизофрении.

Именно эти личностные изменения удерживают концепцию крайне сложного и противоречивого заболевания в более или менее определенных границах, в каких-то, хоть и не вполне доказательных для многих, рамках.
Связано ли это все с болезнью напрямую.. Или шизофрения открывает нечто хранящееся в недрах здорового мозга какой-то части людей и по своему переформирует. Неизвестно.

Это Америка, которую ещё нужно открыть. И тот, кто развяжет эти шизофренические веники, станет вторым Колумбом. А, может быть, и более того. Поскольку первый, всего лишь, переплыл океан. А глубина и таинственность человеческой психики сопоставима, как сказал кто-то из великих, лишь с глубиной и таинственностью вселенной

Один комментарий

Add a Comment
  1. Неплохой рассказ о психиатре. http://www.proza.ru/2014/01/21/1887

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Raptus.ru — Психиатрия. Творчество душевнобольных © 2007-2016
6