Форум: психиатрия, психоневрология, психосоматика, психообразование, психореаниматология

Профессиональное сообщество врачей. Обсуждение психических расстройств, методов диагностики и лечения. Комментарии врачей психиатров, обмен опытом. Публикация отзывов о препаратах, психиатрических больницах и психиатрах. Лига особых интересов.

Сборник рассказов: «Сумасшедший мир и мир сумасшедших»

2. Не всякая дорога ведет к храму.

О дороге к храму, чаще всего, вспоминают в начале жизни и в конце её. В молодости к этому побуждают надежды. В старости — сожаления.
Мне тоже хотелось попасть в храм. В храм науки.

— Напишу кандидатскую, — думал я. — Потом докторскую. Увижу что-нибудь такое. Не замеченное другими. И это «что-нибудь» назовут моим именем.
Начал я с белой горячки. И в силу большого числа случаев. И из-за яркости проявлений. Видит мужик чертей. И бегает с топором в руках, в чем мать родила. То ли за ними гонится. То ли от них убегает.

Отобрав некоторое количество репрезентативных, как сейчас принято говорить случаев, я написал статью.
«Вий» Н.В. Гоголя уступал ей по количеству чертей на одну страницу текста. И в разнообразии представителей нечистой силы тоже.
Великий писатель пользовался легендами. Я же исходил из клинических реалий. Потом, водка в ту пору была много лучше нынешней. Не такая галлюциногенная.
Выводы были на уровне. Железобетонные выводы.

— Белая горячка, — писал я, — бывает только у пьяниц. И всем алкоголикам во избежание появления оной, следует незамедлительно прекратить употребление спиртных напитков. И чтобы ни капли. Ни «по чуть-чуть».
Со статьей я отбыл в Москву. В Москву меня звал ассистент кафедры психиатрии института усовершенствования врачей. Он принял мою живость во время клинических разборов за серьезные предпосылки будущих творческих успехов.
Прочтя написанное ученый муж тяжело вздохнул. Или моя довольно специфическая физиономия ему ничего не говорила, и он впервые узрел, с кем имеет дело. Или появились новые обстоятельства. В дополнение к старым.

— Вы знаете, что вам может помешать? — Спросил он печально. И снова посмотрел на меня.
Я кивнул головой.
Критически оценивая мой первый опус, я твердо уверен в следующем. Двери в одну из московских аспирантур были закрыты передо мною по причинам далеким от качества вклада в наркологию, который я тогда сделал.
Из книги профессора В. Каннабиха «История психиатрии» я узнал, что значительная часть открытий в этой области медицины были сделаны людьми, которые не учились в аспирантуре.

Это меня воодушевило. И я предпринял новую попытку приобщиться к науке, избрав в качестве трамплина профессора имя рек, известного своей приверженностью к учению И.П. Павлова (У моего учителя было много достоинств и я не хочу поминать его имя всуе, говоря о вещах скорее смешных, чем значительных).
В психиатрии, как и в любой другой медицинской специальности, существует два неразрывно связанных между собой направления.

Описательное, имеющее своей целью регистрацию многочисленных психиатрических расстройств и их последующую атрибутацию — выделение симптомов, синдромов и отдельных заболеваний
И, так сказать, объяснительное. Отчего, почему и в связи, с какими такими обстоятельствами появилось на свет то или иное болезненное образование? Что лежит в его основе? Что движет? И, что происходит в принципе, на корковом, подкорковом или каком-нибудь другом уровне головного мозга.

Со времен древних греков врачи только то и делали, что описывали. Постоянно дополняя и уточняя какие-то частности..
И объяснений было предостаточно. От порчи и сглаза, до констатации изменений на биохимическом уровне, генных аномалий, каких-то внутриклеточных расстройств.
Все они, и колдовские ведовские и сделанные на современном научном уровне, прочти ничего не давали практической психиатрии.

Для современного уровня знаний это закономерно. Ещё недавно футурологи утверждали, что проблема рака будет решена в конце ХХ века. А с психическими заболеваниями, и в первую очередь шизофренией, собирались разобраться к середине ХХ1.

ХХ век прошел. А онкологам за исключением некоторых частностей похвастаться нечем.
О сколько-нибудь серьезных сдвигах в психиатрии пока тоже не слышно.
Коммунисты, как известно, милостей от природы не ждали. И получение сведений о причинах сумасшествия в столь отдаленном будущем их не устраивало. «Подумаешь бином Ньютона».

Всем Фомам неверующим врезали на специально созванной сессии академии медицинских наук. А хорошие «мальчики и девочки» получили павловское учение. Единственно верное, идеологически выдержанное и все такое прочее.
Павлов был великий российский ученый. К старости он то, чтобы загулил, а так решил расширить сферу своих интересов.

Каждую среду в одной из Ленинградских психиатрических клиник Павлову показывали больных. И он по поводу того или иного клинического расстройства изрекал: — здесь торможение, здесь возбуждение, а здесь с сигнальными системами не все в порядке.

Справедливости ради, свои соображения Павлов никому не навязывал. Он рассматривал их как экскурс физиолога в психиатрию. Как попытку оценки. Не более того.
Кто-то ему даже ответствовал. Нелицеприятно. Дескать, такие вопросы требуют глубокого изучения. И кавалерийские атаки неуместны, в принципе. При всем почтении к автору всемирно известного учения. Примите наше… И все такое прочее.

Когда Павлова водрузили на пьедестал, на него стали ссылаться и использовать в качестве отправной точки.
В части случаев это носило декоративный характер. В нужном месте статьи или монографии автор неизменно указывал, чем он руководствуется. И подтвердив тем самым чистоту помыслов, продолжал изложение в нужном ему направлении.
Это было в порядке вещей. Ссылки на авторитетов, как профессиональных, так и общегосударственных входили в число неизбежных атрибуций любой публикации.

— Тут ко мне гинекологи приходили, — неодобрительно говорил цензор, которому волею запутанных обстоятельств попали тезисы докладов научной конференции врачей нашей больницы. — Так и они туда же: — «Как говорил Л.И. Брежнев…». А Брежнев, между прочим, не гинеколог, а генеральный секретарь.

Впрочем, были медицинские учреждения, где только тем и занимались, что шли в фарватере. И не щадя живота своего боролись с оппозиционерами отступниками.

Психиатров они делила на «павловцев» и «антипавловцев» с вытекающими отсюда последствиями.
Профессор имя рек выслушал меня внимательно и сказал, что в мосте, которым он собирается соединить наследие великого физиолога с практической психиатрией, недостает несколько досок. И он готов руководить мною и содействовать.

Собственные усилия и полезные беседы с другими мостостроителями позволили довольно быстро обнаружить искомое.
Следовало лишь сказать: — «Нет Бога кроме Павлова и профессор имя рек пророк его!». И подтвердить сказанное с помощью некоторого количества выписок из историй болезни и протоколов опытов.
Методы исследования не отличались разнообразием, зато они были просты и надежны, как финский нож. Таких, наверняка, не было, у идеологических диверсантов из США. Не говоря уже о западноевропейских недоумках.
Там, где нужно, они говорили «да». Там, где не нужно, «нет». Всё, что «помимо таво» было «от лукававо». И не принималось во внимание. Не учитывалось. Держалось за артефакт.

Предметом особой гордости был плетизмограф имени заслуженных товарищей Протопопова и Миролюбова. С его помощью изучались сосудистые реакции.
Больному в руку давали губку, обтянутую презервативом. И просили держать её покрепче.
С помощью целого ряда приспособлений этот конгломерат соединяли с соломенным пищиком. А пищик, реагируя на колебания сосудов, выписывал вензеля на закопченной мелованной бумаге, которой был обтянут вращающийся барабан.
Всё шло наилучшим образом. Я набрал необходимое количество аргументов. Превратил их в концепцию. И доказал её правомочность на внутренней защите.

И тут изменилась роза дующих в психиатрии ветров. Появились новые веяния. Стали говорить, что Павлов, конечно, гений, национальная гордость и все такое прочее. Но не мешало бы его пророчества пересадить на конкретную почву. Подтвердить чем-то весомым и воплотить.

В том смысле, что презерватив, он и в плетизмографе презерватив.
Профессора имя рек ушли на пенсию. Своей одиозностью он мозолил глаза и не вписывался. А я остался с двумя томами не прошедшей внешнюю защиту диссертации.
Время от времени я перелистывал её и тихо скорбел. Размышляя о превратностях судьбы, как своей собственной, так и психиатрии в целом. Возможно, в моем лице, психиатрия что-то безвозвратно утратила. Лишилась чего-то. Пошла не тем путем.

Неудачники в большей мере склонны к анализу, чем люди добившиеся успеха.
Во-первых, победителей не судят. Во-вторых,, у них есть куда более интересные занятия, чем изучение причинно-следственных связей. И поиска того места, где собака зарыта.

— Представляете себе, — говорите вы хорошим знакомым. И всем свои естеством ощущаете, что они представляют.
Ничего не дав науке, я со злости стал размышлять, а что, собственно, пресловутая наука дала мне. И в моем лице практической психиатрии, которую я, так или иначе, представлял свыше 30 лет.

Речь идет не о том, что вошло в психиатрию «весомо, грубо, зримо». О созданном многими поколениями исследователей фундаменте. А о конкретных результатах научной деятельности конкретных институтов и кафедр. Тем, чем больничным психиатрам следовало руководствоваться в их многотрудной работе. Черпать оттуда и использовать.
Ближе всего к практике стоят аспиранты и младшие научные работники. К этому их подталкивают обстоятельства.
Диссертационные разработки необходимо внедрить. В идеале они должны способствовать лучшей диагностике и лечению.

Методические рекомендации рассылаются по психиатрическим больницам для апробации и откликов.
Без откликов диссертанту никак нельзя. Во время защиты его обязательно спросят:
— А какое воплощение нашли ваши рекомендации
о положительной роли лечебной гимнастики при сексуальных расстройствах у мужчин? В каком проценте случаев она способствовала? А в каком, простите, нет?

Или:
— А каким образом ваши сведения о структуре преболезненных нервно-психических расстройств по данным популяционного скрининга повлияли на поступление больных в текущем году? Ну, те ка.
Отрицательных, идущих, так сказать, в разрез от кликов, как правило, не бывает.

Врач, которому получено внедрение, не имеет ни времени, ни технических, в значительной части случаев, возможностей, ни условий для сколько-нибудь серьезного анализа.
Особой заинтересованности у него тоже нет. И пишет он, что называется, «от потолка». Дескать, внедрили в полном соответствии и премного вам благодарны.

Соглашаться всегда легче, чем возражать. Особенно
если давят. Выразишь свое видение. А тебя спросят:

— Ты что! Не уважаешь? Тебя что! Мнение авторитетных товарищей не устраивает?
Обычно в числе авторов рекомендаций, кем бы и в связи, с каким обстоятельствами они не были составлены, присутствует институтское начальство. Корифеи и лидеры. Непосредственные руководители составителя. И руководители руководителей. Это и их вклад в науку.

Так что насчет авторитетных товарищей все в порядке.
Встречаются, безусловно, интересные разработки. Можно натолкнуться на полезные сведения. Но все это, за редчайшими исключениями, на новацию не тянет.

Впрочем, от диссертантов никто этого и не требует. Защитился. Получил «корочки». И, слава Богу.
Это когда-то психиатрия напоминала земной шар до его пересечения каравеллами Колумба и Магеллана. Ищи и непременно что-нибудь и обрящешь. Опишешь что-нибудь и войдешь в историю.

Нет, и сейчас можно войти. Запечатлеть себя. Имея, например, в родственниках или хороших знакомых автора словаря психиатрических терминов. Он возьмет тебя и вставит. Закрепит за буквой где-нибудь между Блейлером и Бонгеффером.
Ещё можно учредить культ собственной личности в руководимом учреждении. И требовать от подчиненных почестей в виде постоянного цитирования и ссылок.

Можно издать юбилейный или ещё какой-нибудь другой сборник с соответствующими акцентами. Чтобы обратили внимание и по возможности запомнили.

В одном таком сборнике опубликовали социалистические обязательства известно психотерапевта.
В другом, портреты столичных гостей и величальные к ним.
В третьем, семейный альбом юбиляра с фотографиями лиц, давших толчок и повлиявших на мировоззрение. Вплоть до любимой бабушки — жены Лохвицкого раввина.

Со временем это образуется. Зерна отделял от плевел. И каждому воздастся по делам его. Но это со временем. А жить то сейчас. И сколько той жизни?
В силу целого ряда обстоятельств и субъективных и объективных, русская психиатрия находилась, да и сейчас находится, в хвосте у западной.

Татаро-монгольское иго. Реакционный царский режим, который душил. Советская власть с её известными тенденциями и перегибами.
Все это мешало и не способствовало. Не подталкивало к открытиям. Немцы, французы, англичане описывали. У нас описанное интерпретировалось и приспосабливалось к местным условиям.
Старые психиатры ещё помнили, откуда все пошло. А вот тем, кто им пришел на смену, зарубежные истоки были до фени.

Возникли и утвердились собственные звучные школы. Со своими Платонами. И Невтонами, бысрыми, как известно, разумом.
Наиболее предметно это воплотилось в Москве.

Во главе московских психиатров стоял император, генералиссимус, помазанник Божий, академик Снежневский.
На некотором отдалении когорта приближенных лиц. Фельдмаршалы. Член-корры. Доктора наук.
В их ведении находились главные направления. Формы заболеваний и типы течения.

Потом шли командармы. Комдивы. Комбаты. Ротные… Они тоже что-то курировали и на что-то соответственно, влияли.
Неофитам разрешалось лишь приобщиться. И, если они следовали спущенным сверху указаниям и не нарушали чина, то могли рассчитывать на место под солнцем. Если не в столице, то в провинции. Там тоже можно было нести знамя.
Справедливости ради, московская психиатрическая школа претендовала на доскональное знание лишь одного заболевания — шизофрении. Зато она расширила границы оного до такой степени, что вся остальная нозология ютилась и жалась задвинутая в психиатрическую коммуналку.

Были и другие школы. Но они обязаны были считаться и держать нос по ветру.
Психиатры со стажем помнят, чем окончилась борьба между Белой и Алой розами. Между московской и ленинградской психиатрической школами.

Ленинградцы возомнили о себе Бог весть что. Им не нравилась экспансия шизофрении. Её непомерные границы и наступательные амбиции. И были разгромлены. Превращены в прах. Рассеяны по ветру. Не без помощи государства, у которого была своя точка зрения на место этого заболевания в обществе.
Победителей не судят. Побежденным, как известно, любое лыко в строку.
Защитись я и, возможно, в моих сетованиях появились бы оптимистические нотки. Дескать, не все так плохо. Есть и светлые стороны. Моя диссертация, например…
И все же, все же, все же…

Один комментарий

Add a Comment
  1. Неплохой рассказ о психиатре. http://www.proza.ru/2014/01/21/1887

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Raptus.ru — Психиатрия. Творчество душевнобольных © 2007-2016