— Каково сейчас Ваше состояние?
— Сейчас относительно ничего.
— Что больше всего Вас беспокоит?
— Что всего больше беспокоит? Все те же явления.
— Расскажите, что самое главное, самое мучительное, самое тяжелое у Вас.
— в настоящее время опять те же элементы имеются, элементы не особо нормального восприятия. Т.е. опять-таки, что это значит? Например, я вижу стол, я его не совсем чувственно воспринимаю. Что это значит? т.е. он не конкретно, реально, выражается у меня. Я его ощутительно не представляю. Сам процесс ощущения сглажен, смят. Понимаете? Именно сам процесс ощущения. То же самое? Когда я смотрю на все окружающее, людей. Каждое лицо, все вокруг выступает в некотором чисто смысловом виде, а ощутительный, чувственный характер отсутствует.
— Он пропал?
— Он ушел. Этот процесс дошел до момента парадоксального чувства, парадоксального состояния.

— Опишите его врачам, они не знают.
— Они знают только в теории, а наступает момент внутреннего противоречия! с одной стороны ты понимаешь, что это делать либо не надо, либо не так, но Вы это делаете. Когда это очень тяжелый больной, это делается совсем рефлекторно, а когда больной находится еще в относительно сознательном состоянии, он может критически это улавливать, если он развит в этой области ,знаком с этими вещами, наблюдал систематически, он может отмечать эти явления. Поэтому вопрос, собственно говоря, здесь дошел до того, что у меня появилось чувство внутреннего взрыва.
Потом я начал заниматься зарядкой, именно из парадоксального чувства взрыва. День занимаюсь -мысли о смерти, о самоубийстве, об уходе сразу сорвались этой физкультурой. Еще два раза. Не получился момент взрыва. Потом я перехожу в другое отделение, дело дошло до сильного эмоциально-волевого сдвига. И перед тем как начать принимать ипразид, я специально написал, что сейчас волевой сдвиг эмоциональный, я уже начинал двигаться, хотя в моменты чисто психического явления, момент дереализации чувственного восприятия, объемного восприятия, плоского восприятия совершенно не менялся, то же самое воздух абсолютно не прозрачный.
— И сейчас воздух абсолютно не прозрачный?
— Сейчас тоже не прозрачный. Я не могу смотреть в точку;
— Почему?
— Потому, что у меня глаза бегают, я не могу вглядываться, поэтому разрыв зрительного восприятия, т.е. каждое лицо воспринимается не целостно.
— А как?
— Я не ощущаю колебания, но оно воспринимается не целым ,передается не целым. Вот в чем вся соль.
— Отдельными частями?
— Отдельными частями, но границ частей нет, они не могут быть. Но сам процесс передачи дается моментами.
— Но вместе, а отдельно глаза, лоб, последовательно?
— Нет не последовательно. Я гляжу на женщину, я вижу пол-лба, часть глаза, т.е. деления нет, разумеется.
— А потом остальные части воспринимаются?
— Не йотом, вообще нет деления на части. Воспринимается то, что ближе, или то, что я схватил. Дифференцировки абсолютно нет.
— А пространство?
— Пространства нет.
— Как нет?
— Я не ощущаю пространства. Как фотография. Я смотрю и ощущаю все плоское, нет объема. Если сравнить картину с фотографией, : я вижу как на фотографии, я не вижу объема. Такую аналогию можно применить.
— А цвета?
— Они тоже не чувственного восприятия., выпадают из ощутительного характера, они тоже идут в том асе плане. Тут собственно частица вопроса. Раз я не воспринимаю деревяшку, я не воспринимаю и цвета.
— А ощущаете се?
— Нет, такой же момент, ощущение потеряно, это элемент того же чувственного восприятия.
— Время? Как оно идет, время?
— Время? Оно не идет, его нет, я его не ощущаю. Я нахожусь вне времени, вне пространства, вне объема, вне чувственного восприятия.
— Связь с людьми есть?
— Связь с людьми формально логическая, течет в чисто мировоззренческом плане, а чисто чувственного характера чувства у меня разрушены, я не имею настоящих переживаний, я делаю эрзац -заменитель. Родители ко мне приходят. Они уходят, у меня остается впечатление, что их не было. Но это меня волнует, травмирует довольно-таки сильно, потому что их нет, я не ощущал. У меня зрительно даже появляется, ничему я их не видел.
— Действительность вы чувствуете или нет, все это действительно то, что вы видите?
— Я знаю, что это действительно, сознаю, знаю, что у меня изменено ощущение, а не изменена действительность. Я не идеалист субъективного толка.
— Вы что же один существуете, раз потеряна связь с людьми, с вещами, с ощущениями?
— Водите ли в чем дело. То, что я говорю, нельзя абсолютно принимать. Я ведь вам отвечаю, вижу, смеюсь, улыбаюсь, я не понимаю этого вопроса. Как это л один существую? Вы хотите выделить момент именно отхода от мира? Знаете…да, это, конечно, есть, безусловно есть…
— В какой мере?
— Чтобы меру, определить, надо…
— В каком виде?
— Понятно. Оно опять-таки идет в двух планах: в плане разрыва общего ощутительного и в плаке чисто интеллектуального. Снижен интеллект, потеряны уже чисто человеческие радости, интересы. Хотя я опять говорю, что это для меня не абсолютно: для меня это правильно, действительно конечные, но не уходящие в бесконечность.
— Такое странное состояние во внутреннем своем “я” сознаете? Как вы его переживаете.
— Здесь, собственно говоря, такое явление… Это настолько абстрактная вещь, чисто философского содержания, они (слушатели) не могут это понять. Например, конкретный пример. Почему не могут понять? Говорят: любит ребенок или не любит, он. Выражают свои собственные чувства ласками и пр., но чувство как таковое не довершено, остается какой-то крест, который всегда продолжает существовать и который для нас пока остается иррациональным. То же самое у художника: он выразил в картине чувство, но не все выразил. Все-таки тот художник, который восхищаемся своей собственной картиной, просто ограничен в своих чувствах, в этом плане я вам хочу сказать, что они не могут ощущать это иррациональное. Это не в таком плане. Вначале просто наблюдался момент такой — …или явление, как будто, когда человек находится в очень большой аудитории, появилось небольшое ощущение затерянности, имени затерянности. Демонстрация, человек затерян в толпе, он теряет ощущение своей индивидуальности, личности, индивидуальность стала немножко другая.
— Своего «я»?
— Они теряют ощущение личности, как-то на них это давит, сама массовость придавливает и даже нормального, здорового человека, Мне кажется по-моему я правильное сравнение привел, теряется ощущение своего. Потом это явление усиливается Здесь идет линия так: автоматизм в действиях, т.е. идет у человека» он действует, он полу сознает свое существование, но он сознает его, но он действует уже несколько полу драматическим путем и само «я» у него уже иссякает, т.е. сама личность как бы начинает растекаться в том, чем он занят в мире, потому что он отсутствует ,его раздражающий фактор, и эта ослабленность психическая, она дает такой момент, что он начинает уходить во внешнее,| а самый стержень “я” начинает опускаться. Причем ощущение усиливается ,когда человек находится один, он как бы забывает самого себя .Это я особенно подчеркиваю, потому что на этом можно действительно проверить больного в этом вопросе, потому что это правильный момент для проверки, не забывает ли он самого себя в отдельной комнате. Если у него есть такое ощущение, оно развито, тогда это уже есть момент именно этого ослабления ощущения «я».Вот я работал на заводе технологом. Как-то меня оставили дежурным по цеху, я сидел один в технологическом бюро, мне было нечего делать, я смотрел на чертежи, английским занимался. И эта пустота как-то начала давить, я думаю: что же так, почему такое неприятное чувство? Это еще перед самым попаданием в больницу. Думаю: неужели все такое испытывают? такое неприятное чувство, попадая в одиночество? Потом я жил дома и именно наступил какой-то момент, это усилилось и закрепилось даже это ощущение, немножко поколебалось, но снизилось и закрепилось. Но “я” еще немножко существовало, но в жиденьком виде…Тут трудно определить строго, это не строгая вещь… и выражение всех этих признаков строго почти невозможно определить, математически психический график невозможно построить.
— А сейчас свое “я” как ощущаете?
— Сейчас пока тоже не ощущаю.
— Как не ощущаете? Где же оно?
— Нет. Опять тот же момент. Растворяюсь.
— Вы голос свой слышите, или он тоже чужой?
— чухой он, голос чужой» еда не имеет вкуса, тело не ощущаю. Смысловое содержание отсутствует, я его не ощущал. Причем еще такой момент выступает. Когда мне говорят что-то, я воспринимаю это, а потом уже через очень длительный промежуток времени критически это понимаю. Такая временная задержка смыслового содержания, которое идет через мысли, слова, те реальные поступки и действия, которые я наблюдаю.
— Свои чувства есть у Вас?
— Мы по-моему касались этого вопроса.
— Не в смысле ощущений.
— Абсолютная потеря чувств. Мать, отец приходят — это эрзац, нет чувства. Это в плане восприятия, а смыслом они не закрепились и в смысле чувственном. Бели бы было чувственное к ним отношение, оно бы закрепилось. Это невозможно,,
— Переживание утраты «я», печаль по поводу утраты «я» отчаяние — есть?
— Видите ли какое дело. Слишком аморфное состояние у меня все идет опять просто логически.
— Вам лучше становится или нет? Как Ваше состояние теперь? Что помогает вам?
— А насчет мышления мы с вами не будем касаться?
— Скажите, пожалуйста.
— Видите ли, в мышлении наблюдается, во-первых, вещь такая. Это опять-таки в единстве всех процессов, они разорваны. то есть, например, особенно у меня выражен процесс философской интоксикации, т.е. у меня очень сильно развита абстрактная мысль, причем абстрактно она идет очень далеко в обход, через очень далекие точки, но в конце концов приходит к абсолютно правильным выводам, т.е. я могу идти до элементарной вещи целый день, но я к ней обязательно приду, т.е. фактически общее содержание мышления не нарушено.
— Что же нарушено?
— Нарушен сам процесс рационального познания.
— А именно?
— именно то, что человек, когда он познает, то он моментально берет, то, что надо, именно конкретные и нужные факты и оперирует с ними. У меня этого нет. я могу логически производить более сложные операции, а вот произвести их с конкретными вещами я не могу. Получился отрыв от конкретного.
— Алгебраическое мышление?
— Чисто алгебраическое. Алгебра это конкретная абстракция, а тут общая абстракция. У меня обобщенная абстракция идет.
— Справиться с этим не можете?
— Конечно, могу, но мне это трудно дается. Я могу заставить себя, но это очень сложно, настолько сложно, что приходится буквально стиснуть зубы, чтобы заставить себя конкретно подойти. И каждый момент объективное изменение, которое имеется в голове, мне приходится выправлять. Я сделал штрих правильно, отошел, сделал штрих правильно, отошел. А если просто свободно мыслю,.., причем такая особенность. Когда я философствую на какую-нибудь философскую тему, вопрос, например, по диамату, мышление идет строго, т.е. оно не ветвится, не блуждает, не очень кривым путем идет? Оно идет несколько широко, разбросано, но оно идет прямым путем. Когда дело касается конкретной вещи, оно идет очень изгибным путем. Это очень большая особенность и очень характерная вообще, по-моему, для всех больных. То есть, по философии у меня мышление идет очень легко, направлено, целенаправленно и обобщенно, здесь мне совершенно все легко, я читаю любую философскую книгу совершенно свободно, мне все эти понятия абсолютно ясны, я их знаю, я изучаю вопросы теории отражения, вопросы дологического мышления, вопросы теории познания, вопросы формальной логики, мне это все дается. Но дайте мне чертеж и заставьте меня сделать то, что делал на работе — разбить, дифференцировать операции « и элементарную вещь я не сделаю. Или дайте сосчитать что-нибудь, я не смогу. Я играю в домино, и я не могу считать.
— Почему?
— Это у меня нарушено, абсолютно нарушено.
— Теперь скажите, что помогло вам. Ипразид дал какой-нибудь эффект?
— Ну конечно, еще бы.
— В чем он проявился?
— Во-первых, стал появляться сон, вернее даже одновременно сон и спокойствие, уравновешенность. У меня была страшная аффективность, как только кто начинает говорить, сразу резкая реакция. И сразу наступил момент успокоения, засыпаю сразу, глубоко, но сплю недолго, промежутки сна увеличились, увеличилось спокойствие, появился некоторый более интеллектуальный уровень? т.е. способность анализировать, сознавать, читать? т.е. стал повышаться интеллектуальный уровень.
— А основное: “я” и мир?
— Сейчас доведу до этого. Здесь тоже протекали эти явления. Я стал как бы изнутри приближаться к миру, причем по всем линиям которые мы уже разбирали, по веем направлениям, — я ощущаю равномерно и знаю, как идет, (видите, новая идеальность,), а именно равномерно идет внутреннее приближение уже к действительности. Потом в связи с этой психической травмой меня переводят в другое отделение, совершенно спокойное, наступает такой момент еще лучшего выхода, успокоение, успокоение, успокоение — именно процесс, и я становлюсь все спокойнее, разговариваю уже совершенно спокойно. я начинаю спать при таких снотворных, которые раньше не помогали, я начал по 7 часов спать глубоким сном. Встаю – ощущение реальности увеличивается, Когда сплю мало, ощущение реальности уменьшается, как сегодня, я сегодня спал 4 часа. И этот процесс шел, шел. Потом был один срыв. Я проиграл в шахматы очень много, сорвался, опять заколебалось все. Потом опять процесс пошел и сейчас он, приблизительно, на этой дозе ипразида, стабилизируется.
(Больной уходит)
Как видите, у больного наряду с деперсонализацией и дереализацией, обнаруживаются и другие существенные изменения. Большой представляет очень большой интерес. Именно таких больных представители экзистенционального направления описывают в своих психопатологических исследованиях. Вы слышали, как хорошо сольной излагал изменение своей личности, изменение самосознания, носящее название деперсонализации. Правда понятие деперсонализации различные психиатры употребляют этот термин в разном смысле. Некоторые, например Ясперс и другие немецкие авторы, под деперсонализацией понимают только узкое расстройство, одно из проявлений расстройства сознания «я», его отчуждение. Иными словами, в тех случаях. когда у больного появляется отчуждение всех своих чувств, действий, поступков, мыслей, тогда говорят о деперсонализации. Другие авторы понимают деперсонализацию более широко, как нарушение, покрывающее все проявления расстройств самосознания.
Расстройство самосознания, т.е. деперсонализация (будем употреблять это понятие в более широком смысле) встречается у больных в разных формах.
Прежде всего, выделяется наиболее легкая степень изменения сознания «я» мои мысли, чувства, идеи, как будто изменились, стали не похожими на прежние, я сам изменился, внутренне изменился, сделался другим человеком. Это один вид деперсонализационных расстройств, расстройств самосознания.
Другой вид: мои чувства утрачены, я больше не чувствую ни радости, ни горя, ни боли, у меня нет аппетита, нет чувства сна, то что входит в понятие «анестезиа психика долороза».
То, что наблюдалось у нашего больного, соответствует более выраженной степени деперсонализационных расстройства «я» мое “я” исчезло, растворилось, его нет, т.е. обнаруживается чувство утраты сознания своего “я”.
Далее следуют явления отчуждения: мои мысли, мои чувства стали чужими, не моими. Возникает отчуждение переживаний, отчуждение самосознания.
Наконец, следует расщепление “я”, мое “я” стало двойным одно думает, действует, воспринимает так, а другое — но иному, что выражает уже расщепление сознания “я”.
И, наконец, у больного обнаруживаются выраженные явления дереализации: все окружающее потеряло смысл действительности: столы. стулья, люди — все не действительное. Возникает именно утрата сознания действительности окружающего мира, что часто сопровождается утратой действительности своего самосознания.
Как известно, самосознание, сознание “я” окончательно формируется, достигая своего полного развития в пубертатном возрасте. Самосознание возникает в результате все более глубокого понимания окружающего мира, сознания действительности. К. Маркс говорил, что Иван познает себя через Петра, путем противопоставления, вычленения себя из действительного мира. С этим положением мы постоянно встречаемся и в патологии самосознания, изменение самосознания возникает одновременно с изменением отражения реального мира, с дереализацией. деперсонализация и дереализация обычно возникают вместе, так, как это отмечалось у больного. У больных дереализация наблюдается в виде различных степеней и форм, но они еще недостаточно исследованы, в наиболее классическом типичном простом описании дереализация характеризуется следующим: весь мир выгладит неотчетливо, неясно, призрачно, как-будто через вуаль, как-будто он погрузился в туман. Звуки доносятся глуше, краски стали блеклыми, светотень нерезкой, все стало, как декорация, как будто нарисованное, утратило свою реальность. Это общее описание дереализации, которая особенно отчетливо, ярко выступает в наличии деперсонализации, в сочетании с последней. Однако, как по нашим наблюдениям, так и по литературным данным последних лет, возможно выделить ряд новых форм, входящих в круг дереализации и деперсонализации. У представленного больного имеется своеобразный характер этих расстройств. Он считает мир действительным и реальным, но вместе с тем говорит, что он утратил восприятие вещей, исчезла чувственность каждой вещи, даже родителей он не воспринимает чувственно. У него происходит двойное расщепление восприятия. Помните, как он рассказывал о том, как он воспринимает лица: не вместе, не целостным образом, а по частям. Он утратил восприятие перспективы, пространства, все стало плоским, как на фотографии. Все чувственные компоненты утратились. Произошло расщепление отражения. Чувственный компонент, чувственное познание у него утрачено. Он все время говорит, что логически воспринимает, а чувствовать не может. Нарушено также восприятие времени и пространства, утрачено восприятие чувственного компонента действительности, а “логическое восприятие” остается. Здесь симптом дереализации выступает в той форме, чем обычно наблюдается при анестезиа психика долороза, при депрессии. Вместе с тем у него утрачено самосознание. Он хорошо рассказывает, как оно исчезло: у него нет теперь сознания “я”, так же как утрачено и чувственное, конкретное восприятие реального мира. Такой вид деперсонализации несколько схож с анестезиа психика долороза, но вместе с тем он отличается хотя бы уже тем, что больной не страдает от этого расстройства, у него нет депрессии, боли. Он говорит о своей болезни с удивительной “протокольностью”, с удивительной безучастностью к этому невероятно тяжелому переживанию, тяжелому состоянию, в котором он находится. Он здесь, на лекции логически рассуждает, философствует по этому поводу, немножко даже (шизофрения здесь протекает с психопатоподобными проявлениями), немножко даже рисуется своим состоянием, но отнюдь не страдает. Это иное чем депрессивная деперсонализация расстройство, хотя в нем некоторые общие компоненты: утрата чувства сна, утрата чувства близости к родным — имеются, но вместе с тем весь этот деперсонализационно-дереализационный синдром иной.
Надо сказать, что область деперсонализации и дереализации еще далеко не изучена, даже описательно. Сейчас эта область исследований, к сожалению, находится на откупе экзистенциалистов, у нас этим занимаются мало. Можно указать лишь на работу А.А. Меграбяна. интересно, что Павлов несколько раз возвращался к этому вопросу. Он говорил: какой ужас должен переживать психастеник, когда у него исчезает чувственный, первосигнальный, говоря физиологическим языком, компонент, который у этого больного как раз и утрачен. Сам больной говорит об этом. Он говорит: мир я познаю абстрактно, философски, даже алгебраически, а конкретно я думать не могу… По сути дела, не зная описаний французского психиатра Миньковского, он сказал то, что пишет Уиньковский о больных шизофренией: у них утрачивается чувство реальности, смысл реальности.
В представленной демонстрации речь идет о состоянии, складывающемся из синдрома деперсонализации, дереализации и особого расстройства познания, выступающего здесь в чистом виде — шизофренического расстройства познания. Оно проявляется в резонерстве, в мудрствовании, в схематизме, в отвлеченности, а до сути дела речь идет об утрате способности к конкретному мышлению. Наша мысль идет от конкретного к абстрактному и потом, обогащаясь, возвращается вновь к конкретному, становится реалистической. А у него от конкретного к абстрактному, и этим исчерпывается.
Вопросы — измерение познания, изменение восприятия реального, — относящиеся не столько к клиницистам, сколько к психопатологам, далеко не исследованы. Пока этим занимаются почти исключительно философы-экзистенциалисты.