— Что привело Вас в больницу?
— Семейные неприятности.
— Какого рода?
— У меня умерла жена, очень хороший человек, прожили 34 года. И женился после этой смерти на женщине, моложе меня на 20 лет. Сочетание несчастное и оно сказалось на нашей жизни.
— Как сказалось?
— Я стал попадать к Вам.

— Почему.
— Она начала заявлять, что я пью, что я наркоман и что я ее хочу убить. И эти документы таким порядком к психиатрам и попадали, т.к. я был зарегистрирован у психиатров после смерти жены, со мной было плохо.
— С какой целью она это делает? Вы на самом деле не наркоман?
— Я прежде пил.
— Много пили?
— Нет, системы не было, был алкоголик, но без системы. Этот самый алкоголь я бросил в конце Отечественной войны, больше его пить не мог, я сердечник.
— С какой же целью она Вас отправляет сюда?
— Видимо цели корыстолюбивые.
— Как Вы сами считаете?
— Мне удается с ней пожить не больше 2 месяцев, полтора, два, потом мне делается, к концу двухмесячной жизни, плохо с сердцем — сердце теряет ритм, перебои, частит, шум в ушах, носоглотка издает только шипящие звуки, тошнота страшная. Показание врача — отравление.
— Кто же Вас отравляет?
— Я нашел на блюдечке таблетки, нашел спрятанные таблетки в таких углах, куда не полезешь. Таким образом, я имею основания полагать, что меня готовили к этому искусственно. И действительно было такое состояние, когда я был на пороге смерти. Врачи, очень хорошие врачи психиатры, очень хорошо разбирающиеся в этих неприятностях, спасли меня от смерти. Сейчас я сюда попал, я выпил шампанского на праздник, немного. Попал я сюда 14 числа, некоторая была реакция, судороги.
— От шампанского?
— Не знаю. Нет, уже было 3 дня, как я не пил. Я алкоголь совершенно не могу пить. Я полагал сначала, что это у меня потому, что сердце плохое, от выпитого шампанского, но потом доктор сказал, что эта реакция была не алкогольная. Никаких лекарств, кроме капель Зеленина, редко валидола и иногда тройчатки от головной боли у меня нет.
— Следовательно?
— Не знаю.
— Опять отравление было?
— Я имею только факты, о которых я говорю. Шли они или нет? Сейчас надо полагать…
— С какой целью жена вас отравляет, объясните мне.
— Товарищ профессор, я воспитанный человек, я имею большую пенсию, у меня все условия очень хорошие для жизни. Жена малокультурная, няня военного госпиталя. Примерно, на десятый день, когда а женился, я понял тот хвост людей, который был близок ей, она втянула в мою жизнь, я понял, что она ослабляла мою силу… Здесь были свои неприятности… У меня в свое время не хватило мужестве покончить этот вопрос. Но я точно знал, кому обязан тем, что я автоматически стал Числиться у психиатров хроником. Стоило жене переменить соответствующе условия и я попадал к вам, таким образом, по моим сведениям, она открывала богатый салон в моей квартире — я по 2-3 месяца находился здесь.
— Она изменяет?
— Зачем Вы об этом спрашиваете? Я нахожу, возвращаясь бутылки водки, которых здесь не найдешь, видимо, импортные. Жена живет своей жизнью. Человек делает свою жизнь. Если я умру, она, как жена полковника, получит большую пенсию. Если я не умру, она получит деньги отсюда, как-то согласует с врачами. Мне кажется, что тут неясности нет. Я попал не туда, куда нужно.
— Что же она Вас пыталась отравить и не боялась?
— Никогда она на это не шла. Она микроскопическими дозами приводит меня в такое состояние. А если я умру у вас, не отвечает.
— Что за средства дает Вам?
— Я нашел мышьяк, нашел китайский опиум. Я спал по 50 часов. Она отравила кота.
— В порядке эксперимента?
— Очень хороший кот. Он мне был хорош потому, что он не давал чужому человеку зайти в дом: если дама придет — чулки порвет, а мужчина — брюки рвет. Выкормила соской дикого кота умершая жена. Это был прекрасный сторож. Когда я выписывался из Столбовой… и пришел домой, вижу, жена хватает две маленькие бутылочки и белую какую-то бутылочку с бесцветной жидкостью, с красной головкой, маленький флакончик, хватает и бросает в ведро. Но она кота отравила… Я подобрал и спрятал, и она, убедившись, что я взял, стащила.
-А Вы хотели его на анализ отправить?
— Да.
— А уверены, что она изменяет Вам?
— В этом нет никакого сомнения. Это меня не беспокоило -возраст разный, но меня беспокоит другое: моя жизнь, я не собираюсь отдавать свою кровь для такой подлости и находиться у вас,
— вы сами понимаете.
— Вас в больнице держат неправильно?
— Нет. Первоначально положение, которое создается, абсолютно правильное. Но я прихожу на третий, на второй, на четвертый день в состояние, какое вы видите… Врачи говорят ей: не травмируйте своего мужа…
— А не возникали у Вас мысли, что Вы ошибаетесь, что и отравлять вас она не собирается, и ведет себя хорошо?
— Нет, я не ошибаюсь. Ну кому хочется возить мужа, которого не нужно возить, в ваше учреждение?
— Может быть бред Ваш настолько обостряется, что ей проходится помещать Вас в больницу?
— Когда она захочет к Вам везти, приходит психиатр (а я про-•у их за мной наблюдать,), определяет состояние, дает распоряжение и меня увозят на лечение.
— Значит она сговаривается с врачами?
— Не знаю.
— Ну как полагаете?
— Я ничего не полагаю. Психиатрия наука точная. Я как сер -дечник нигде не получал такого прекрасного ввода сердца в свой ритм, как у психиатров. Терапевты возились со мной и никогда ничем не помогали» Так что я за психиатров, и я думаю, что купить их или подкупить нельзя. Можно9 очевидно, сделать другим методом, другим способом, можно подговорить людей, мокко подговорить соседей, служебных лиц) чтобы это не она одна давала сведения, а и другие,
— Коллективно?
— Да.
— А соседи против Вас тоже?
— Двое безусловно были за меня. Общественность требует, чтобы я развелся.
— А соседки?
— Я с ними корректен, а они…
— А они?
— Я бы не сказал при широкой аудитории, я бы не сказал соседи.
— Почему?
-Потому что там агенты.
— Ну хорошо, мы это еще обсудим.
— Сегодня отпустите домой?
— И это обсудим.
(больной уходит)
У этого больного бред иной? илгерпретативный, бред толкования с системой доказательств. Обстоятельность мышления больного также была достаточно явной.
Бред интерпретации, или как его называют иногда, первичный бред| не остается в своих проявлениях одним и тем же, он развивается, он находится в непрерывном движении. Непрерывное движение, развитие бреда проявляется и в изменении содержания. Первоначально ревность, в последующем жена не только изменяет, но и отравляет. Но на этом развитие бреда на останавливается, в бред вовлекаются соседки, а соседки связаны с агентами. Вот каким образом происходит у больного расширение бреда — здесь не только ревность, но и бред отравления, и не только бред отравления, но и бред преследования, исходящего уже не от жены, а от соучастниц соседок.